Волна проверок прокатилась по Ольхону после гибели туристов из Китая

«Насмотрятся своих сторис!»

Я стою в магазине у прилавков, которые ломятся от товаров. Здесь можно найти всё, что угодно, ассортимент такой же, как в городе: от продуктов до бытовой химии. Цены — слегка выше. Пять лет назад, когда я в последний раз была в Хужире, в поселке работал только один супермаркет. Сейчас их три. Двадцать пять лет назад, когда мы с родителями ездили отдыхать на Ольхон в палатках, в Хужире было только сельпо со скудным выбором продуктов.

Мы на острове. Паром с материка перестал ходить в конце декабря. Официальный зимник не открыт и открыт в этом сезоне вряд ли будет. Откуда на Ольхоне в это время такое разнообразие продуктов? Свежие овощи и фрукты? Даже манго есть и гранаты. А молочные продукты откуда? Ответ простой: тот самый грузовик, который на днях провалился на переправе. Он возил товары на остров с января по льду. На свой страх и риск, нарушая запреты.

— А как еще можно обеспечивать остров? — задаются вопросом местные.

О качестве льда этой зимой на Ольхоне говорят разное. Кто-то считает, что он такой же прочный, как обычно, и ничего из ряда вон выходящего с ним в этом году не происходит. В прошлом году, рассказывают, торосов больше было, постоянно приходилось лавировать между ними, в этом году крупных нажима лишь два: один — вдоль острова один и один — поперек. Впрочем, даже опытный таксист, который живет на Ольхоне много лет и по льду ездил не раз и не два, говорит:

— Лед в любом случае — это всегда опасно.

Другие говорят, что лед нынче рвет без конца и даже опытные рыбаки не решаются в этом году поддерживать свое хобби. Человек с природой не поспорит. Считают, что Байкал показывает свой характер и противится тому, что из него и из Ольхона делают дешевый — по смыслам, а не по цене — аттракцион.

— Звонят мне туристки из Калининграда и говорят: «Мы хотим сердце из брусники на льду Байкала!» Насмотрелись сторис своих, — сетует местный, покупая стаканчик кофе в юрте, расположенной на территории фестиваля Olkhon Ice Fest. Кофе тут стоит 200 рублей, стаканчик чая с саган-далей и ягодами шиповника — 100 рублей, есть и домашняя выпечка.

Знаменитый ольхонский фестиваль ледовой скульптуры Olkhon Ice Fest в этом году мог не состояться вообще: как сообщали организаторы, на событие не нашлось спонсоров. Местные говорят, что наложился и запрет на выезд и стоянку на льду транспорта. Чтобы всё это оформить, нужно слишком много потратить нервов и силы.

Приверженцы идеи, что Байкал бунтует, добавляют: зимы с такими перепадами температуры не было уже очень давно. На прошлой неделе, когда в Иркутске локально на один день заглянула весна, задрав столбики термометров до +11 градусов, на солнце на Ольхоне они показывали выше 20 градусов. Потому, добавляют, стоит ли удивляться, что лед нестабильный.

На лед выезжают почти сразу, как встанет

По Хужиру, который не так давно обзавелся асфальтом на главной улице (а скоро асфальтобетоном закатают и улицу по направлению к мысу Бурхан), вальяжно разъезжают автомобили разной ценовой категории вплоть до тяжелого люкса и с госномерами разных регионов страны.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, как они сюда попали до открытия официальной ледовой дороги. Так было всегда: торопыги выезжают на лед, как только он становится более или менее крепким. Ждать зимника мало кто хочет. Но даже, когда его открывают, многие едут с деревеньки Куркут на материке до самого Хужира, хотя переправу прокладывают до залива Иркутская губа: оттуда до поселка по острову еще примерно 30 километров.

Официально сейчас до Ольхона можно добраться только хивусами. Они, как маршрутки, курсируют по маршруту паромной переправы из Сахюрты до материка и обратно. Стоимость — 1 тысяча с человека за пять минут пути.

В соцсетях по началу поползли слухи: мол, цена с 750 рублей выросла на фоне трагедии с утонувшей у мыса Хобой «буханкой» с китайскими туристами внутри. Но капитан одного из хивусов рассказывает, что стоимость подняли намного раньше и связано это с банальной инфляцией. Дорожает всё вокруг плюс воздушную подушку регулярно приходится латать и менять, потому что она рвется об острые байкальские торосы — обломки льда, которые образуются, когда лёд движется.

Он также делится: из-за того, что переправу не открывают, а выезд на лед преграждают вешками, в Куркут, в том числе, перекидывают хивусы. Нагрузки у капитанов становится больше. Хивусов просто не хватит закрыть все потребности.

До Хужира от переправы можно доехать на такси. Последнее стоит 4 тысячи в одну сторону за 34 километра дороги. Впрочем, на острове это не дорога, а направление, и даже неопытный водитель поймет, что подвеску, если регулярно мотаться по нему, менять нужно гораздо чаще обычного. Нет, не так. Ремонт ходовой части авто на Ольхоне — это рутина. Почти как зубы почистить после сна и перед сном.

«Буханки» тоже курсируют от переправы до поселка: на парковке у паромного причала и рядом их может стоять около двух десятков. Впрочем, и тургрупп, в которые них загружают, на остров высаживается много.

Китайцы обеспечивают работу

Китайских туристов на острове много, кажется, что встречаются в любом месте, куда заходишь. Они приезжают на остров и самостоятельно, и в составе организованных групп с русскими гидами. Очень много молодых китайцев. В основном, они тихие и незаметные, отлично владеют английским, но едят лапшу быстрого приготовления — китайских товаров в местных магазинах тоже достаточно. Водители такси подтверждают: в этом году туристов из Поднебесной действительно очень много.

— Но, с другой стороны, они нам обеспечивают работу, понимаете, — говорит один из них.

О погибших туристах в отеле, где они жили, разговаривать с журналистом отказываются, говорят: рассказали уже всё полиции и следователям, с ними и общайтесь. По словам местных, у выжившего 32-летнего мужчины в машине погибли жена, теща и ребенок.

Экскурсии — на каждом углу

Трансферы и экскурсии на юг и север острова Ольхон — это, пожалуй, основной вид деятельности, которым занимаются местные жители. Две основные улицы Хужира — Байкальская и Пушкина — увешаны объявлениями об экскурсиях: звони не хочу.

Есть здесь и инфоцентры, где можно заказать путешествие. Правда, сделать это непросто. Бронировать нужно сильно загодя, за несколько месяцев, туры расписаны на три-четыре дня вперед, отмен, что на «буханках», что на хивусах практически нет.

— Наши машины никогда по льду и не ездили, только по суше. По льду мы туристов отправляем исключительно на хивусах, — уверяют и там, и там. Стоимость поездки на «буханке» — 3,6 тысячи рублей, на хивусе — 4,8 тысячи. Экскурсия продолжается целый день: туристов собирают в 10 утра и возвращают обратно примерно к четырем вечера.

Сейчас некоторые из инфоцентров — обычно это маленькие «будочки» из ДСП или обшитые профнастилом — закрыты. Очевидно, потому что туры уже распроданы. Открыты те, в которых есть прокат хоккейных и фигурных коньков. Их можно взять себе на весь день за 700 рублей, а можно на час — за 200 рублей.

В серой зоне — и «буханки», и хивусы

«Буханки» можно полуиронично, полусерьезно назвать эндемичным видом транспорта. Серые, иногда темно-зеленые и бежевые «уазики» стоят у многих дворов и уверенно шныряют по местным дорогам, даже продаются в виде моделек в местных магазинах. В некоторые места Ольхона и, правда, никому проехать больше не доверишь. Водители этих автомобилей оформлены по-разному: у кого-то есть ИП, у кого-то ООО, многие работают как самозанятые.

После трагедии у Хобоя на весь местный рынок перевозок обрушились проверки. На улицах теперь можно встретить только «официалов»: когда и с документами всё в порядке, и медосмотры перед каждым рейсом.

— Затаились-то сейчас не только те, кто по льду на «буханках» ездил. Те, кто по суше катал туристов, но у кого проблемы с документами, у кого в машины были внесены конструктивные изменения — всех сейчас не видно, — говорит хозяин одного из местных отелей.

Сколько таких «нелегалов» и «полунелегалов», никто не считал и даже навскидку назвать сложно. Но, как говорят туристы, которые побывали на Хобое до гибели китайских туристов и их водителя, к мысу приезжали целые караваны «буханок». Кто из них работал по документам, кто — нет, наверное, не каждый путешественник будет выяснять.

Ясно одно — «буханки», впрочем, как и туристы на личных автомобилях, туда ездили, нарушая запреты. Официального зимнего маршрута на Хобой по льду никогда не существовало. Хотя туалеты, по словам местных гидов, власти в лице Прибайкальского нацпарка, в акваторию которого входит Малое Море, у основных точек устанавливали.

Можно, конечно, предположить, что это делалось с прицелом на «хивусных» туристов, как и то, что владельцы хивусов — основные выгодополучатели от того, что их автомобильные конкуренты сейчас притихли. Но и этот вид транспорта коснулась волна проверок: оказалось, что и хивусы частично находятся в серой зоне, работают без документов, без регистрации.

На вопросы, а как туристы вообще находили этих нелегальных водителей и капитанов, местные отвечают просто: в чатиках в мессенджерах да и по тем же объявлениям на заборах. Как не ошибиться с водителем, если уж собрался ехать на запретный лед Байкала, совет у них один: надо выбирать опытного.

Впрочем, погибший в прошлую пятницу водитель тоже был опытным: сам с Сахюрты, жил на острове около 20 лет, жена местная, трое детей, а вот то, что он был шаманом, оказалось слухами.

На аргумент об опытности те, с кем я разговариваю, пожимают плечами, мол, человеческий фактор не отменишь. Лед — это всегда опасность. Основная версия трагедии, которую обсуждают между собой местные, — водителя ослепило солнце, поэтому он заехал прямо в трещину.

«Местным ничего не нужно»

Улица Пушкина в Хужире, которая ведет к мысу Бурхан — открыточной достопримечательности Ольхона — стала главной сувенирной улицей поселка. Сейчас здесь через дверь — то магазинчик, то кафешка. Оказывается, что основные владельцы, как и те, кто затевает на Ольхоне активности, — приезжие.

Да и вообще, многие из работников на остров приезжают, как на вахту: кто из Иркутска в высокий сезон, кто с близлежащих деревень с материка. Говорят, что местные особенно делать ничего не хотят, какой-то общности, комьюнити нет.

Впрочем, и среди пришлых не все вкладывают смыслы в свою работу. Аутентичные изделия, пропитанные любовью владельца, — это редкие алмазы на сувенирной улице Пушкина. Удивительно, но их стоимость ниже, чем в лавках, где торгуют красивым, но ширпотребом, или не своими изделиями втридорога.

— Покупают у нас не так часто, как хотелось бы. Китайцы, кстати, вообще мало что берут, — делятся в одном из таких магазинчиков, где сразу видно ручную работу.

С рыбой, как известно, тоже можно промахнуться и под видом омуля купить пелядь, ряпушку или пыжьяна, отдав большую сумму денег, чем они стоят. Единственный вариант сейчас официально продавать тот же маломорский омуль, который пока запрещен к промышленному вылову, — это закупать у коренных малочисленных народов, им добывать эту рыбу разрешено.

— Омуль тоже могут продавать, но это будет красноярский искусственно выведенный или полученный из мальков, выпущенных в реку. Но это, как правило, рыба без документов. У нас, например, на всём маломорском побережье есть документы на маломорский омуль, — рассказывают в одном из рыбных магазинов.

Цена на омуля тут указана поштучно. Вяленый, например, стоит 300 рублей за хвостик. А если переводить на стоимость за килограмм, то малосольный обойдется в 1,5 тысячи рублей, а копченый — в 3 тысячи рублей. Это дороже, чем стоит рыба, которую продают как омуль в Иркутске, но ненамного.

Туризм на Ольхоне сам по себе

В дни, когда я была на острове, в районе Хужира на льду не было ни одного автомобиля. Впрочем, на Ольхоне мне встретился конькобежец, который добрался до Хужира от Ольхонских ворот. Он рассказывал, что видел огромное количество машин, в том числе «буханок», на той стороне Малого моря, на льду.

На острове и окрестностях как будто царят хаос и вакханалия, приправленные, как ни странно, ощущением брошенности. На то, во что превратился Хужир за каких-то 20 с небольшим лет, смотреть больно. Будто всех устраивает стихийный поток туристов со всего света. Понятно почему: это деньги. На верхах тоже постоянно двигают Ольхон как жемчужину зимнего туризма.

Но во внутреннюю культуру, в условия для развития правильного, пропитанного ценностями этого уникального места туризма власти вкладываться или не могут, или не хотят. По крайней мере, запреты — пока единственный способ регулирования этой сферы, который очевидно не работает (и не только для Ольхона это верно).

За примерами далеко ходить не нужно — тот же Хобой. На мыс ездили, ездят и будут ездить тысячи туристов. Хивусами, «буханками», личными автомобилями. Есть, конечно, еще условно безопасные «ТРЭКОЛы», которые как будто не тонут и даже состоят на службе у МЧС, но эти туры более камерные и стоят дороже. Казалось бы, очевидный выход — это не запреты, а запуск официального зимника. Может, даже платного. Но…

— Да нацпарк это не потянет. Они же работать не хотят, открыли визит-центр, а стоимость посещения сделали 1 тысячу рублей, чтобы, видимо, никто туда не ходил, — говорит администратор одной из гостиниц. — А посмотрите, как всё сделано в нацпарках на той стороне Байкала — в Бурятии. Танхой, Святой Нос — это всё выглядит очень красиво и цивилизовано, а стоит для туристов при этом копейки. А у нас подъем от Бурхана как был обрывом 20 лет назад, так и остается.

Как будто мы снова упираемся в вечную российскую проблему: пока не будет чьей-то политической воли свыше, ничего не изменится. Ольхон на себе это уже испытал. Асфальтированная дорога на острове появилась только после прямого поручения президента, до этого все региональные структуры в один голос твердили: здесь нельзя, здесь нацпарк.

Остров я покидала со смешанными чувствами. Спрашивала у таксиста, который вез меня к переправе, как он относится к тому, что Ольхон закатают в асфальт. Он ответил:

— С одной-то стороны, конечно, хорошо. Но с другой, остров прославился своей первозданной природой. А асфальт — это цивилизация…

Мы проезжаем заливы юга Ольхона. На льду стоят «буханки», а кто-то из них пересекает этот лед. Запретный и опасный лед Байкала. Некоторые местные вспоминают ольхонского юродивого Барнашку. Говорят, он когда-то предсказал, что рано или поздно люди все уйдут отсюда.

Алёна Кашпарова, журналист ИрСити